Сказ про то, как царь Петр в Риге отоварился

Cто лет тому назад в Риге полным ходом шли работы по возведению в центре города памятника Петру Великому. Ваял конную статую известный немецкий скульптор Шмидт-Кассель... Но прежде чем рассказать о художественных особенностях этой скульптурной композиции, обратимся ненадолго к статистике.

Небольшое вынужденное отступление в статистику

Деньги на памятник собирали по всей Лифляндии. Собрали 87 236 рублей 89 копеек. Из них лифляндская глубинка дала около 18 000 рублей, 23 000 были взяты из бюджета города, остальная сумма составилась из добровольных пожертвований, сделанных рижанами.

Поскольку в наши дни у определенной части рижан возникли сомнения и даже возражения по поводу возвращения памятника городу, попробуем разобраться, кто были те рижане, что жертвовали на памятник Петру Великому сто лет назад. Для этого обратимся к строгим статистическим данным и посмотрим, кто и в каком количестве жил в городе в 1910 году.

Статистика гласит: евреев тогда в Риге жило около 20 тысяч, поляков около 35 тысяч, русских и немцев одинаковое число – примерно по 100 тысяч, прочих национальностей набирается не более 20 тысяч. И 180 тысяч латышей.

Таким образом, каждый третий собранный рубль дали рижане-латыши, причем, совершенно добровольно. А если учесть генетическую любовь к царям поляков (после всех-то разделов Польши), любовь евреев к тем, кто провел пресловутую черту оседлости, и известную немецкую «щедрость» (особенно в отношении постройки «русских» памятников), то получается, что на памятник императору в начале прошлого века сбрасывались в основном латыши и русские, в соотношении 2:1 в пользу латышей.

Но рассказать я собрался вовсе не о сегодняшних политических несуразностях, а о несуразности совсем иного толка. Поскольку сегодня пятница, то можно о политике и позабыть, хотя бы дня на три…



Встреча за околицей

Я расскажу о важном историческом персонаже, навеки связанном с личностью Петра Великого, о персонаже, которого Шмидт-Кассель вместе с императором навеки отлил в бронзе – я расскажу вам о лошади. Она еще и тем нам важна, что это наша с вами самая что ни на есть землячка, то есть, рижанка. Раскопал старинное предание и рассказал о судьбе этой лошади рижский историк Леонид Федосеев.

В 1698 году Петр возвращался из своего европейского турне, пребывая в прекрасном настроении. Потому как в конце своего многомесячного посольства погостил он у польского короля Августа и не только достиг с ним важных политических договоренностей, но и хорошо отдохнул, чему способствовали рейнские вина и статные польские паненки. Возвращался он домой по знакомому маршруту, то есть, через Ригу. Отдохнув еще и у нас, поехал дальше, по московской дороге.

На самом выезде из города заметил царь купцов, ведущих на продажу молодую бурую лошадь персидской породы и небывалой красоты. Лошадь Петру так приглянулась, что он тотчас предложил купцам обмен: за бурую красавицу отдавал своего коня (вряд ли есть основания подозревать, что конь у царя был некудышным) и еще огромные по тем временам деньги в придачу – 100 голландских золотых дукатов. На столь выгодные условия купцы согласились мгновенно и не раздумывая. Обмен состоялся. Осмотрев еще раз изящную покупку, Петр вспомнил что-то свое, приятное, поэтому не долго думал, выбирая ей имя – Лизетта.

Хорошее настроение давало себя знать, поэтому, купив Лизетту, Петр тут же решил красавицу перековать. Для этого заехал в кузницу, дымившую на дальней окраине города (место сие точно зафиксировано в хрониках: кузня стояла в районе Тейки). Кузнец выковал подкову, принялся было за следующую, но Петр взял еще теплое изделие на проверку, повертел туда-сюда, да и разогнул играючи.

Кузнец чертыхнулся, крякнул, нашел металл покрепче, и следующую подкову Петру разогнуть уже не удалось. За хорошую работу Петр дал мастеру большой серебряный рубль, но кузнец повертел его в пальцах, легко согнул и хитро прищурясь попросил других денег, «непорченных». Петр ответную шутку оценил, расхохотался и отдал кузнецу весь набитый серебром кошелек.



Ошибка педантичного немца

Хозяин и лошадь полюбили друг друга крепкой взаимной любовью. Лизетта кроме Петра никого не слушала, и при его долгом отсутствии даже отказывалась есть-пить. Зато вместе с ним не боялась шагать по переброшенному через речку бревну. В Полтавском сражении она даже спасла Петра от смерти: в пылу боя они выскочили как раз напротив линейных шведских полков, и только благодаря резвости лошади пули их не достали, правда, одна все же разнесла луку седла...



Когда верная Лизетта состарилась, то получила «пожизненное довольствие», а после смерти велено было Петром изготовить ее чучело. Что и было сделано, благодаря чему незабвенный образ боевой подруги был многократно срисован художниками и перенесен на все батальные картины с изображением Петра. Поэтому нет сомнений в том, что на всех тех полотнах под Петром именно она, во всей ее красе.



Педантичный немец Шмидт-Кассель тоже должен был постараться воспроизвести Лизетту и в рижской скульптурной композиции. А кого ж еще для города Риги воспроизводить, как не рижанку?.. Да, но… Шмидт-Кассель перестарался. Когда статую привезли из Германии, где ее отливали, в Ригу, все увидали, что скульптор посадил Петра не на лошадь, а на коня, что было хорошо заметно при рассмотрении художественной композиции сбоку и снизу. Это придало композиции определенную визуальную мужественность, но, увы, исказило трогательную историческую правду.

Исправить ошибку можно было, дело, сами понимаете, в этом случае было нехитрое, но переделывать не стали: времени до открытия памятника уже совсем не оставалось. На торжества в Ригу из Санкт-Петербурга уже отплыла яхта «Штандарт» с самим государь-императором Николаем II и венценосным семейством на борту.